Публикация
 
Воскресенье, 04.12.2016, 02:52

Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Регистрация | Вход
Меню сайта

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Главная » 2012 » Июнь » 18 » Публикация
17:59

Публикация





Общий социально-экономический кризис в России привёл к разрушению сложившегося хозяйственного уклада населения Русского Севера. Это вызывает нужду либо в развитии новых механизмов жизнеобеспечения людей, либо возвращения к старым, традиционным механизмам. Если в первые годы кризиса процесс шёл преимущественно во втором направлении, то в последующем стали быстрее развиваться новые модели жизнеобеспечения, что свидетельствует об исчерпании возможностей традиционного хозяйствования.

Локальное сообщество на Русском Севере находится не только в экстремальных экологических условиях, но и удалено от непосредственного действия внешних социальных факторов. Это инициирует формирование новых внутрисоциальных (по своей природе социально-психологических) механизмов, обеспечивающих выживание каждого отдельного села. Но само это предполагает изменение социально-психологической сферы, а также ценностных установок и мировоззренческих позиций людей.

Полевое социально-психологическое исследование 1999 года было направлено на выявление новых механизмов выживания (нередко ситуативных, неадаптивных) и связанных с ними изменениями в общественном сознании и индивидуальной психологии людей.

Объект исследования – сельские населённые пункты, а также населённые пункты городского типа, расположенные по побережью Белого моря. Были обследованы населенные пункты по северному, западному и южному побережьям Белого моря: в Мурманской области, в Карелии, в Архангельской области. Всего в 1999 г. были обследованы 12 населенных пунктов, получено интервью от 332 взрослых мужчин и женщин, из которых 250 человек заполнили анкеты. Среди респондентов 48% мужчин и 52% женщин в среднем возрасте 41,8 ± 0,8 лет (11% в возрасте 18-25 лет, 70% - в возрасте 26-60 лет и 10% - старше 60 лет); 70% опрошенных женаты (замужем), 13% разведены, 6% - вдовствующие и 11% респондентов никогда не состояли в браке. Большинство из этих людей давно живут в данном населенном пункте: средняя длительность постоянного проживания составила 30 лет. По уровню образования среди респондентов 38% имеют неполное среднее или среднее образование, 34% - среднее специальное и 28% - незаконченное высшее или высшее. По социально-профессиональному статусу среди опрошенных 64% - рядовые работники, 26% - специалисты, 8% - руководители разного ранга, и чуть более 1% - предприниматели. Большинство (29%) работают в сфере материального производства, 27% - в сфере социального воспроизводства (учителя, врачи, воспитатели, работники культуры и т.п.), 17% - в сфере услуг и распределения, около 7% - в сфере социального управления и контроля (милиция, охрана, армия, флот). Менее 1% - учащиеся студенты, а 19% - неработающие (среди них пенсионеров менее половины). В государственном секторе экономики трудятся 56% респондентов, в частном - 18% (ещё 16% работают в домашнем хозяйстве), 11% указали, что трудятся в акционерных обществах.

Структура выборки адекватна половозрастной структуре населения региона, и в целом соответствует социально-экономическому и профессионально-статусному распределению, но несколько смещена в сторону преобладания лиц со специальным и высшим образованием, а также лиц, работающих в сфере образования, здравоохранения, культуры.

Для изучения различных аспектов организации жизни локального сообщества применялся “Паспорт населенного пункта” (авторская разработка), данные в который заносились из похозяйственных книг и/или со слов компетентных лиц (главы сельских администраций, секретари, инспектора, бригадиры колхозов, интеллигенция). Анкета включает в себя 120 позиционных вопросов, касающихся физико-географической характеристики, основных вех истории, демографической характеристики населения, форм организации хозяйственной деятельности, индивидуального хозяйства, структуры землепользования, жилья, а также всех основных составляющих инфраструктуры населенного пункта.

Для изучения социальных и социально-психологических проблем общины применялись одновременно социологическая анкета и "Анкета эксперта" (авторская разработка).

Основным (базовым) методом являлась "Социологическая анкета", состоящая из 19 вопросов, предлагаемая всем респондентам.

"Анкета Эксперта" включает 46 вопроса, направленных на выявление проблем организации хозяйственной (в том числе общинного и частного хозяйства), общественной (местное самоуправление), политической (основные ориентации, социальная напряженность), идеологической и культурной жизни общины. Важными составляющими анкеты являются вопросы о психологическом состоянии жителей и новых социально-психологических ориентациях, связанных с необходимостью поиска способов выживания в тяжелых экономических условиях.

При исследовании экономического поведения населения использованы результаты опроса 1999 г., а оценка состояния отдельных домохозяйств базируется на статистических данных, приведенных в Паспортах населенных пунктов, а также на совокупности субъективных ответов жителей сёл — как экспертов, так и простых людей; эти данные относятся более чем к 3000 домохозяйств по состоянию на 1996 - 1999 гг.

Оценки людьми уровня своего благосостояния приведены на рис. 1. А сравнению с периодом 1996-97 гг. благосостояние людей в 1999 снизилось. Если тогда на уровне ниже среднего жили, по собственным оценкам, 71% населения, то сейчас - 80%.

Как же оценивают уровень черты бедности сами жители? По усреднённым оценкам на основе ответов, полученных от 236 человек, черта бедности соответствует 729 ± 42 рубля (Стандартное отклонение - 645,5 руб.).

Реальный же денежный (исключая продукты, производимые в хозяйстве и добываемые в природе) доход средней семьи в Поморье оказался весьма низким. В вопросе о бюджете семьи 124 человека привели данные не только в процентах, но и в рублях, что позволило оценить денежный доход семьи: он составил в среднем 1697 рублей на семью из 2,7 - 2,8 человек, или, в пересчёте на одного человека, от 566 до 606 рублей в месяц на одного человека, т.е. в 1,3 раза ниже, чем черта бедности, самими людьми устанавливаемая. Очевидно, что рис. 1 отражает не только мнения людей, но и соответствует реальности.

А каков сейчас, с точки зрения людей, нормальный денежный доход средней семьи? Это 5943 ± 297 рублей на семью из 2,7-2,8 человек, или 2161 ± 112 рублей в месяц на одного человека. Нормальный уровень всего в 3 раза выше предполагаемой черты бедности (но ниже официальной черты бедности, составляющей 4 доллара в день на человека, или примерно 3000 рублей в месяц).

Все оценки респондентов удовлетворённостью теми или иными составляющими материальной жизни ниже среднего уровня. Только качеством питания и жилищными условиями люди удовлетворены и считают, что они находятся на среднем уровне. Действительно, помимо качественной натуральной пищи — рыбы, продуктов охоты и животноводства, жители имеют возможность пользоваться и привозными консервированными продуктами. Жилищные условия у многих существенно лучше, чем в городе и они это знают.

Однако совершенно не удовлетворены жители сёл условиями поддержания своего здоровья, качеством медицинского обслуживания, транспортным обеспечением и возможностями обеспечить свой досуг, удовлетворить культурные потребности. Последнее обстоятельство оказалось очень важным не только для молодёжи и интеллигенции, но и для многих простых жителей. Уже в течение нескольких лет почти никто в селах и даже городах (за исключением учителей и представителей администрации) не может позволить себе поездки не только на отдых в другие регионы страны, но и в областной город или в соседние области.

В нынешних условиях, особенно на селе, зарплата не может оставаться основным источником существования семей. И респонденты это подтверждают, хотя немалое число людей продолжает ассоциировать доходы именно с деньгами. Оценки доли зарплаты в общих доходах семьи весьма разнородны (см. рис. 2). Можно выделить по крайней мере две причины такого необычного распределения оценок. Во-первых, может иметь место сознательное сокрытие немалой части дополнительных не денежных или денежных доходов от браконьерства и продажи рыбы, или сезонных подработок (это обоснованно в том случае, когда человек отождествляет себя со всеми жителями села). Во-вторых, сельские жители могут реально дифференцироваться на группы, сильно различающиеся между собой по уровню доходов и вкладу зарплаты. На селе такие условия всегда существовали, например, между простыми колхозниками с одной стороны, сельской интеллигенцией (учителя, врачи, служащие), не имеющей своего хозяйства, — с другой, и колхозным правлением — с третьей. Обе причины представляются равно вероятными.

Новые экономические отношения не сложились настолько, чтобы играть хоть какую-ту роль в жизнеобеспечении сельской семьи (предпринимательство, коммерция и операции с ценными бумагами дают всего менее 1 % всех средств к существованию). Однако в отношении коммерческой активности людей налицо занижение экспертных оценок:: торговля спиртным на селе развита хорошо и по нашим оценкам примерно 5 % семей ею занимаются, продавая вино и водку на дому. Другие же виды активности вообще ещё не развиты.

>b>

Усреднённый бюджет сельской семьи в период 1996 - 97 гг. представлен диаграммой на рис. 4. Хотя вопрос о бюджете предлагал учитывать все виды доходов, большинство жителей понимают под ним различные денежные источники, прежде всего зарплату и пенсию (более 50 % жителей считают, что доля зарплаты в общих доходах от 80 % до 100 %). Непрямые доходы, такие как частный лов рыбы, сбор дикоросов, водорослей, извоз, некоторая коммерческая активность, далеко не всегда учитываются в структуре бюджета.

Тем не менее, даже с учётом этих оговорок следует признать приводимую структуру бюджета крайне неблагоприятной. Известно, что если в бюджете населения расходы на питание составляют 50 и более процентов, это свидетельствует о достижении черты бедности и выходу за её пределы. Здесь же мы видим, что расходы на питание достигают едва ли не 4/5 всего семейного бюджета. (Правда, надо отметить немаловажную статью расходов — на алкоголь, которая традиционно включается в расходы на питание; по результатам опроса населения и косвенным данным можно приблизительно оценить расходы на алкоголь на уровне 1/4 всех расходов на питание).

Ясно, что на фоне этой “первой” статьи расходов меркнут размеры всех остальных статей бюджета. Траты на коммунальные платежи были почти в 2 раза ниже, чем в городе, поскольку их основу составляют за электроэнергию, газ и связь, в очень незначительной степени — за землю. Правда, в последний год коммунальные расходы Транспортные расходы также сравнительно невелики, потому что многие жители просто никуда не ездят, а в некоторых колхозах сохранён бесплатный проезд колхозников до ближайшей станции. Расходы на покупки вещей повседневного употребления сейчас значительно снизились по сравнению с периодом начала 90-х годов. Предельно низкий уровень расходов на отдых, досуг и культуру у самих людей, традиционно не склонных тратить деньги и время на это, вызывает недовольство и сожаление.

Специфика северных приморских сёл и небольших городков — сильно редуцированное подсобное хозяйство. В табл. 1. приведены данные по подсобному хозяйству 2315 домохозяйств в 17 сёлах. Количество голов всех видов скота, приходящихся на одно домохозяйство и на одного человека крайне мало и ни в коей мере не обеспечивает потребности людей в молочных продуктах, мясе, яйцах: 1 корова приходится на 13 — 14 семей; 1 лошадь — на 330 семей; 1 свинья — на 330 семей (а без данных по с. Покровскому, где в 246 хозяйствах содержится 37 свиней, то 1 свинья всего на 630 семей); 1 овца или коза — на 2 - 3 семьи и даже 1 курица приходится в среднем на 3 семьи. В целом получается, что 2 сельские семьи из 3-х вообще не держат скота (1 голова скота на 2,3 домохозяйства).

Необходимо отметить, что указанные в таблице средние значения даже несколько завышены, т.к. в домохозяйствах только двух-трёх сёл, расположенных вдали от моря или где колхоза уже нет, резко возросло в последние годы поголовье скота (такие, как Соловки, Покровское, Тамица). Между тем, ситуация с поголовьем скота, наблюдаемая в 1997 г., и особенно в 1998-99 гг., кажется более благополучной по сравнению с той, что была зафиксирована ещё в 1996 г. Люди начинают всё больше обзаводиться хозяйством, когда-то предельно редуцированным в силу того, что всеми необходимыми продуктами семьи снабжались из колхоза.

Аналогичная картина складывается с данными по площади пахотной земли, приходящейся на домохозяйство и 1 человека. По отзывам экспертов, только в последние полтора-два года люди стали больше сажать картофеля, заводить огороды. Особенно это заметно в тех сёлах, где население оказалось предоставленным само себе, без всякой внешней поддержки, такие как п. Соловки или п. Лесозаводский. В большинстве сёл на одну семью приходится всего по 4 - 5 соток пахотной земли под картофель и огород (следовательно, на 1 человека --- не более 2-х соток. Такой площади — от 2-х до 3-х соток на 1 человека — совершенно недостаточно для самообеспечения населения продуктами земледелия. Ведь даже в средней полосе Европы и южной Сибири минимальный размер надела должен составлять не менее 10 соток на человека: это в 4 - 5 раз выше той площади, что обрабатывают поморские семьи. Точно так же минимальное количество голов скота для подобных условий — не менее 1 головы (в сумме) на человека. Ясно, что приводимая цифра — 0,13 головы на человека — уровень, в 7 - 10 раз меньший требуемого.

Структура частного подсобного хозяйства (площадь сельхозугодий и численность голов скота в пересчете на 1 семью и 1 человека)

Следовательно, продуктов, получаемых до 1996-97 годов от подсобного хозяйства, было совершенно недостаточно для самообеспечения семей. Подсобное хозяйство может обеспечить, на основе расчётов, по-видимому, всего лишь около 1/7 — 1/4 потребностей сельской семьи (эти расчёты, между прочим, полностью согласуются с оценками экспертов). Поэтому надо ожидать, что немалую долю в жизнеобеспечении семьи составляют различные промыслы.

>b>

Однако, едва дело касается промыслов, возникают серьёзные затруднения в оценке их вклада в хозяйственное благополучие семей. Дело в том, что почти все виды промыслов – частное дело людей, но необходимый компонент жизнеобеспечения домохозяйств – и на уровне натуральной продукции и как источник денежных доходов. Однако необходима лицензия на все эти виды деятельности, но уровень оплаты (если исходить из необходимой потребности) непомерно высок. Реально никто не может оплатить такое число лицензий, которые в достаточной степени обеспечили бы потребности людей. Всем жителям приходится быть браконьерами, кому в большей, кому в меньшей мере. Это обстоятельство не позволяет свободно обсуждать вопросы о видах промысла и объёмах добычи. Поэтому приводимые респондентами цифры всегда занижены. По-видимому, реально промыслы всех видов составляют не 1/5 всех доходов, а больше: от 1/3 до 1/2 дохода семьи. С учётом того факта, что задержки выплаты зарплаты непомерно продолжительны, эти оценки могут оказаться и заниженными.

Основной вид промыслов – лов рыбы в прибрежной зоне. Для немалого числа семей солёная рыба -- основной источник пищи зимой. В тех сёлах, где имеется транспортная связь с железнодорожными станциями, с республиканскими автодорогами – это и очень важный источник денежных доходов от продажи рыбы, особенно красной (сёмга, кумжа).

Сбор водорослей (ламинария, анфельция, фукус) в последние 2 – 3 года перестал быть прибыльным промыслом по самым разным причинам. Семьи, долгое время специализировавшиеся на этом виде промысла, сейчас испытывают серьёзные трудности. Люди привыкли к тому, что поработав напряжённо всей семьёй в течение одного – двух месяцев лета, они обеспечивали себя деньгами на год. Перестроиться в течение короткого времени они ещё не успели.

Заготовка дикоросов (ягод, грибов, лекарственных растений) -- также существенное подспорье в жизнеобеспечении семьи. В особенно трудных условиях сбор и продажа ягод составляет один из важных постоянных источников дохода. К сожалению, оживление заготовительных организаций, частных и государственных, наблюдавшееся в 1993 – 1995 гг., сошло на нет и сейчас жители вынуждены сами искать возможности продавать ягоды. Нынешние закупочные цены, как в предыдущие годы, были предельно низки (от 1500 рублей за 1 кг черники до 13000 – 18000 рублей за 1 кг морошки). За два последних года, несмотря на значительную инфляцию, закупочные цены не возросли (причина во многом в том, что здесь установили свой контроль криминальные структуры, которые не разрешают отдельным заготовителям закупать ягоды у населения по более высоким ценам). Цены никак не компенсировали затрат на заготовку ягод. Но даже в этих условиях люди вынуждены были сдавать продукцию редким заготовителям, чтобы иметь деньги на покупку хлеба (и водки).

Охота, по отзывам всех респондентов, составляет очень малую долю бюджета домохозяйств. В городах охота - развлечение богатых, но не статья бюджета даже семей среднего уровня. А в сёлах всего по одному – трём человекам занимаются этим промыслом более или менее постоянно. Однако, надо думать, что здесь это всё-таки важный источник мяса для многих семей зимой. Того количества скота, который имеется в частных хозяйствах или в колхозе, совершенно недостаточно для обеспечения населения мясом, даже если это поморы и традиционно питаются рыбой.

Один из новых источников промыслов – строительство домов, причём не только соседям, но чаще горожанам, купившим участки под дачи. Почти во всех сёлах горожане строят себе дома, чаще всего нанимая для этого жителей. Некоторые жители готовят на вывоз и продают срубы бань, домиков, опять же для горожан. Этот вид промысла рассматривается людьми в качестве случайного приработка и составляет, как видно из вышеприведённых цифр, до 10 % доходов.

Другие виды промыслов, например, морской зверовой промысел, кустарное производство, практически отсутствуют. Даже шитьё карбасов оказывается сейчас делом крайне редким: во всех опрошенных сёлах было указано только на двух человек, которые изредка шьют лодки.

>b>

Хотя даже в дальних сёлах в большинстве домов имеются баллоны и газовые плиты и на приготовление пищи тратится существенно меньше дров, чем раньше, проблема снабжения топливом очень остра. Это связано с тем, что сейчас жителям приходится переходить на новые способы обеспечения себя топливом. Прибрежные сёла в течение очень длительного времени — не только в советский период, но, по замечанию историков, даже и в прошлом веке — заготавливали на дрова плавник, которого всегда было изобилие по берегам вследствие немалого числа лесных заводов, лес на которые сплавляли по рекам и везли плотами по морю. В 90-е годы заводы один за другим стали останавливаться и выбросы на берега прекратились. Ещё до 1996 г. практически весь доступный вывозу (морем или сушей) плавник был собран повсюду — от Терского берега до Архангельска. Сейчас плавника, годного на дрова, по берегам моря практически нет.

В сёлах же, удалённых от моря, дрова заготавливались централизованно колхозом и для большинства семей это было бесплатно; требовалось только вложить свой труд по распиловке и укладке дров. Теперь колхозы вынуждены отказаться от такой практики и даже в отношении пенсионеров и сельской интеллигенции (учителей, врачей) — групп населения, которым дрова должны доставляться в обязательном порядке — эти обязательства далеко не всегда соблюдаются.

Люди вынуждены переходить к вырубке леса, но в большинстве своём не имеют ни технических средств (пил, транспорта), ни денег. Кроме того, в нынешней ситуации складывается ненормальные отношения с представителями лесхозов, занимающимися выделением участков под вырубки. Живя в окружении лесов, крестьяне испытывают постоянную заботу о топливе. Дров на зиму нужно до 15 — 20 кубометров, обеспечить себя в полной мере могут далеко не все домохозяйства, особенно старики, и приходится жёстко экономить на тепле. Немало семей, прежде всего пенсионеров, мёрзнет зимой. Люди в течение лета заготавливают хворост или полусгнившие куски брёвен, жердей, досок, таская его буквально на руках. Разламываются старые постройки (как, например, в Лесозаводске за два года на дрова разобрана громадная биржа остановленного завода).

Ситуация с обеспечением населения топливом реально крайне тяжёлая. Все без исключения респонденты обеспокоены этим вопросом, а в ряде сёл уже сложились условия для возникновения конфликтов как между людьми, так и между населением и властью или лесхозом. Кое-где конфликты уже наблюдаются. Проблема тепла для Севера важна в той же мере, как и проблема питания. Уход местных властей и руководства колхозов от решения этих вопросов, более того, попытки препятствовать вынужденной самовольной заготовке дров чреваты сильным ростом недовольства людей.

В поморских сёлах традиционно строятся большие дома, население же теперь немногочисленно, поэтому обеспеченность жильём высокая. Общая площадь жилья у семьи составляет, по данным о 417 домохозяйствах, 55,2 кв. м, жилая площадь составляет 37,1 кв. м. В пересчёте на одного человека это составляет не менее 23 кв. м общей площади и 15 кв. м жилой площади, что существенно выше, чем средний уровень обеспеченности жильём населения Северного района России.

В обследованных сёлах около 70 % жилья находится в частной собственности и только 30 % — в государственной или в собственности колхозов (по данным о 918 домах). Чаще всего в небольших деревнях доля частного жилья приближается к 100 %. Процент ветхого жилья невелик, такого жилья всего около 4 %, при том, что большинство домов строено в середине или даже в начале века.

В силу незначительности подсобного хозяйства приусадебных построек мало. Дворы, традиционно строенные под общей крышей с жилым помещением, пустуют и во многих домах пришли в негодность. Нередко их разбирают или переделывают для иного назначения. Огород невелик. Только в последние годы жители стали в массовом порядке заводить посадки под картофель вне усадьбы.

В старинных сёлах многие дома поставлены по поморской традиции: не имеют ограды и располагаются друг от друга на расстоянии 10 - 15 м, создавая значительную скученность. Только в новых сёлах или отстроенных после пожара пространственное распределение усадеб приближается к “среднероссийскому” стандарту: дома располагаются на расстоянии от 20 до 50 м, имеют изгороди, огороды.

Поскольку ещё совсем недавно большая часть жителей была членами богатых колхозов, семьи в большинстве своём имеют хорошую, добротную мебель, качественную бытовую технику, нормальную одежду. Немалая доля семей — от 1/2 до 4/5 — имеют лодки с мотором, карбаса, оборудование для различных промыслов. Но всё это — наследство прежней жизни. Сейчас лишь семьи, занимающиеся коммерцией (обычно торговлей спиртным) обзаводятся новым имуществом. Подавляющее большинство семей не имеют возможностей делать сколько-нибудь крупные покупки. Более того, некоторые семьи вынуждены распродавать часть имущества своим же односельчанам-коммерсантам (иные обменивают его на водку). В этом отношении если на взгляд приезжего человека люди живут в достатке, то это только видимость, теперь уже “пережиток прошлого”.

В каждом селе население довольно сильно дифференцировалось по качеству питания. Одни семьи сохранили прежний уровень питания и даже повысили его качество за счёт увеличения доли фруктов, соков, а также разнообразие видов пищи. Как правило, они имеют сбалансированный рацион.

Другие же семьи — и их немало, но практически очень трудно выявить и оценить — серьёзно ухудшили качество своего питания, вынужденные перейти преимущественно на рыбу, картофель, собранные и законсервированные ягоды и грибы. По отзывам некоторых респондентов многие семьи зимой вынуждены перейти на питание селёдкой, треской и картофелем, не всегда имея возможности купить хлеба (хлеб пекут, что значительно дешевле, чем покупать готовый). Есть семьи голодающие.

Информация о серьёзном снижении качества питания очень неохотно поверяется людьми, особенно чужому человеку. Но по косвенным свидетельствам (например, по словам учителей, медицинских работников о бесплатном питании детей в школах, которое вынуждены были ввести в ряде сёл) можно оценить, что от 1/4 до 1/3 семей питаются очень плохо. Даже дети не всегда едят три и два раза в день, приходят на уроки голодными.

Эта дифференциация семей по качеству пищи очень сильно задевает чувства людей, поскольку она входит в противоречие с давно сложившейся традицией питания и гостеприимства. Как ни покажется странным, но это один из важнейших факторов разобщения членов сельской общины и формирования отчуждённости между семьями.

Глубокий кризис экономической жизни России, отчетливо видимый всеми нами в городе, затронул, конечно, и село, но наблюдаем мы его проявления здесь куда как реже, да и значительно меньше знакомы со всеми последствиями кризиса сельской экономики, хотя этот процесс продолжается уже более пяти лет. Эти последствия носят многообразный характер, они относятся не только и даже не столько к отдельным составляющим экономики, сколько ко всему укладу жизни сельского жителя.

На значительной части пространств России произошло превращение сельской товарной экономики в простую материальную жизнь. А материальная жизнь есть по преимуществу или исключительно всего лишь обеспечение собственного выживания. Внезапный переход от рыночной экономике к простой материальной жизни, как всякая резкая перемена, повлек за собой и определенные психологические деформации. Эти психологические изменения имели первоначальное значение непосредственных адаптивных реакций на острые ”стрессогенные” воздействия, идущие со стороны разрушающейся экономики. Процесс во многом насильственной деградации товарного хозяйства вынуждал экономических субъектов (каковыми стали неожиданно для себя каждая крестьянская семья, каждый крестьянин в отдельности) к таким приспособительным реакциям, которые нередко приобретали парадоксальный характер.

Парадоксальность экономического поведения, вызванного резкими разрушительными изменениями в структуре хозяйствования, приобретая значение психологического механизма жизнеобеспечения (который вынуждено явился на замену экономическим механизмам жизнеобеспечения), далеко не всегда осознавалась и осознается самими его носителями. Напротив, формирование такого поведения приобретает массовый характер и оценивается людьми как наиболее рациональный и оперативный ответ, единственно благодаря которому минимизировались последствия катастрофических разрушений.

Полная атрофия натурального хозяйства и сохранение у поморов ориентации на такие виды промыслов, которые традиционно требуют коллективной деятельности, не в последнюю очередь заставили их в наше время повсеместно сохранить колхозы. Необходимость в этом продиктована также и тем важным обстоятельством, что социально-психологические механизмы жизнеобеспечения поморских сообществ традиционно формировались как механизмы коллективной жизнедеятельности и в советское время они поддерживались организационно и идеологически.

Там, где сохранились базовые элементы колхозного хозяйства психология материальной жизни прежде всего стала подстраиваться именно под эту проверенную временем организационную форму. На Русском Севере такое приспособление наблюдается повсеместно. В стратегическом отношении оно неадаптивно, но основывается на рациональных мотивах и является приспособительным поведением по отношению к ситуативным, кратковременным условиям экономической и социальной жизни.

Среди многочисленных прежде элементов структуры хозяйственной деятельности поморских рыболовецких колхозов реальную жизнеспособность сохранили очень немногие, а чаще всего только один — атлантический лов рыбы и ее продажа заграничным партнерам. Благодаря этому колхоз имеет некоторый минимум средств, которые распределяет в виде зарплаты и пенсии своим колхозникам. Величина этих выплат невелика (от 400 тыс. руб. в Карелии и Архангельской области до 1 млн. руб. в Мурманской области), но стабильна. Правда, зарплата практически не возрастает в последние годы.

Ловля рыбы в Атлантике и продажа ее за границей позволяет регулярно выплачивать пенсии и зарплату. Но если колхозники-пенсионеры заслуженно пользуются этим, то в отношении активного населения такого сказать нельзя. Колхозные сейнеры лишь в редких случаях имеют в команде жителей села (в 5 колхозах насчитывается 13 средних рыболовных сейнеров, в командах которых работает не более 10 колхозников из почти 400 человек). Несмотря на то, что зарплата здесь на порядок выше той, что получает колхозник дома (около четырёх млн. руб.), он не стремится уходить на лов рыбы в море (хотя это, между прочим, наиболее важный элемент традиционного хозяйствования поморского населения). Поэтому колхозы вынуждены набирать команды в Эстонии и на Украине. Причины нежелания идти в море называются самые разные, но за всеми стоит одно обстоятельство: на фоне убыточного животноводства и растениеводства морская рыбная ловля выгодна и позволяет колхозу содержать всех своих работников, независимо от их реального вклада. Эта небольшая зарплата, на которую живут члены колхоза, выступает в виде вспомоществования, благодаря которому они имеют ещё достаточно времени и на занятия своим хозяйством (плюс охота, рыбная ловля, сбор и сдача водорослей, и прочие требующие времени дела, нехлопотные и часто даже приятные) и соответствующий потребностям досуг, который заключается в регулярном и продолжительном пьянстве (в то время как на судах введен сухой закон).

Сохранение подобной системы жизнеобеспечения в современных условиях кризиса привело к формированию любопытных, если не сказать парадоксальных, психологических механизмов жизнеобеспечения. В ситуации, когда крестьянин не имеет возможности автономного жизнеобеспечения и лишен работы, которая приносила бы ему заработок, но в то же время может получать регулярное вспомоществование в виде колхозной зарплаты, это выглядит как рента от доходов, получаемых в результате эксплуатации труда наемных работников-рыбаков и сдачи в аренду судов.

Значение нынешнего заработка колхозников в качестве ренты подтверждается тем фактом, что люди в массе своей не желают использовать другие возможности для поддержания и повышения благосостояния семьи, а нередко вообще не хотят работать. Сформировалась психология рантье, которая на уровне обыденного сознания достаточно быстро закрепилась, нашла идеологическое обоснование и в нынешних условиях как механизм ситуативно-ценный начинает успешно вытеснять прежние социально-психологические механизмы жизнеобеспечения. Однако ясно, что в стратегическом отношении это неадаптивное и даже гибельное для сообщества поведение, это поведение, ориентированное на индивидуалистические и конкурентные отношения, которые не могут быть жизнеспособными в условиях северного села ни по социальным, ни по экологическим причинам.

О всего лишь ситуативной адаптивности такого социально-психологического механизма жизнеобеспечения на Русском Севере свидетельствует тот факт, что в случаях, когда колхоз начинает разваливаться или ликвидируется его отделение, расположенное в каком-то селе, люди вынуждены переходить к совершенно иным моделям жизнеобеспечения и начинают действовать механизмы, аналогичные тем, какие мы наблюдаем в селах Южной Сибири и средней полосы России. Хотя фермерские хозяйства практически отсутствуют (во всех сёлах зафиксировано одно такое хозяйство), там, где колхоз ликвидирован и люди оставлены на произвол судьбы (например, в с. Оленица Мурманской области), они должны были искать источники жизнеобеспечения и вынуждены вновь вернуться к содержанию скота, выращиванию картофеля и овощей, сенокосу, т.е. по сути к натуральному фермерскому хозяйству.

Основное внимание в исследовании уделялось не состоянию экономики села, а тому, в какой степени развитие тех или иных отраслей может обеспечить существование сельской общины в нынешних условиях хозяйствования. Поэтому рассмотрены только некоторые вопросы, связанные с оценкой состояния отраслей хозяйства и общей перспективой сельской экономики, так, как они видятся респондентам.

В таблице 2 приведены данные по экономическому состоянию отраслей хозяйственной жизни. Разные отрасли расположены в порядке убывания по степени их доходности. Видно, что рыбное хозяйство, куда включается почти исключительно рыбодобыча, в редких случаях рыбопереработка и вовсе нет рыборазведения, является основной, если не единственной доходной отраслью.

Значимость других наиболее близких по рангам отраслей хозяйства, которые рассматриваются экспертами как доходные — сельского хозяйства (в особенности животноводства), лесного хозяйства (преимущественно заготовка леса и торговля кругляком), туризма (в преобладающей степени на Соловки) и торговли (незаконная торговля спиртным), — оценивается ниже значимости рыбного хозяйства в 3-4 раза. При этом примечательно то, что сельское хозяйство в одних случаях оценивается как доходное, а в других — практически в 1/2 всех ответов — как убыточная для поморского села отрасль. Собственно, никакие другие отрасли хозяйства не считаются столь явно убыточными, как эта.

В среднем же видно, что хотя в северных сёлах имелось и до сих пор существует немало сфер хозяйственной деятельности, никакие из них, кроме рыбного промысла, не привлекают внимание экспертов в качестве перспективных. Напротив, почти каждый восьмой эксперт считает, что сейчас в сёлах нет ни одной доходной отрасли хозяйства, а каждый шестой считает все отрасли убыточными.

Между тем, если суммировать отдельные оценки, то все виды сельскохозяйственного производства считаются почти в 3 раза менее доходными по сравнению с различного рода промыслов (33 %).

В то же время не менее 1/4 экспертов (24 %) рассматривают сферу обслуживания в качестве доходных отраслей сельской экономики (и менее 8 % — в качестве убыточных отраслей)

В целом сами жители видят немного возможностей экономического процветания сельской общины.

Как видятся руководителям и специалистам села перспективы сельской экономики? Здесь имеются три аспекта: 1) перспективы развития конкретных отраслей в селе; 2) условия их успешного развития; 3) продолжительность срока выхода сельской экономики из критического состояния.

1. Спектр предложений экспертов о том, что же развивать в селе, весьма широк: они предложили более 20 направлений. В табл. 3 представлены предложения экспертов о направлениях хозяйственного развития села.

Следует обратить внимание на то, что сами предложения, по-видимому, мало совпадают с оценками этих же экспертов того, насколько доходны и убыточны разные отрасли хозяйства в современном селе. Так, в большинстве случаев предлагается развитие сельскохозяйственного производства, в частности, животноводства и даже полеводства, но отнюдь не переработки сельскохозяйственной продукции. Развитие рыбной промышленности рассматривается как вторая после животноводства и полеводства отрасль хозяйства, могущая быть развитой на селе. Но и здесь акцент сделан на заготовке рыбы, а не на развитии перерабатывающего хозяйства.

В отношении многих видов деятельности большинство экспертов весьма скептичны; лишь единицы рассматривают перспективы развития этих видов производства. Видно, что только марихозяйство и лесное хозяйство видятся в качестве перспективных отраслей. Между тем, четверть всех экспертов связывают надежды на развитие поморского села с туризмом и сферой услуг. Такой взгляд в нынешних обстоятельствах представляется чрезмерно оптимистичным, если не иллюзорным.

С чем же связывают руководители и сельские специалисты развитие вышеуказанных ими отраслей хозяйства? К сожалению, здесь нет ничего оригинального. Два условия представляются им важнейшими: 1) финансирование; 2) наличие умелого, дельного руководителя, “хозяина”. Кроме того, естественно, что развитие экономики села нуждается в создании соответствующих служб по закупке, вывозу или переработке продукции, а также упрочения транспортных коммуникаций, подвижного состава флота и автомобильного транспорта. Важным моментом является и обеспечение топливными ресурсами и электроэнергией. Есть и условия стратегического характера, как-то: изменение налоговой системы в отношении сельскохозяйственного производства, создание системы профессионального обучения, государственная помощь в организации рабочих мест.

Обсуждая вопрос о том, какое время понадобиться сельской экономике для преодоления последствий экономического кризиса и создания новых стабильных организационных форм, сельские эксперты разделяются на 3-4 группы: 1) неадекватных оптимистов, полагающих что для такого перехода достаточно одного — пяти лет (таких оказалось немало: 36 %); 2) реалистов, рассматривающих обозримые перспективы стабилизации экономики в интервале от 5 до 20 лет (31 %); 3) пессимистов (таких 15 %), полагающих, что процесс стабилизации растянется на многие, “долгие” годы — от 20-ти до 70-ти и более лет; 4) людей, полагающих, что всё будет зависеть от условий, в которых придётся развиваться сельской экономике севера (18 %). Таким образом, единого или хотя бы доминирующего мнения о перспективах сельской экономики у людей нет. Можно только указать, что тех, кто ставит более или менее обозримые цели, две трети. В целом же распределение мнений экспертов представлено на рис. 5: действительно, большинство надеется на вполне реальные сроки в 5-10 лет увидеть вновь экономику села стабильной.

Хотя официальный уровень безработицы высок: в пределах 5-15 и более процентов, реальная безработица несравненно выше. По суммарной оценке, уровень реальной безработицы составляет в среднем 32 % — каждый третий трудоспособный житель не имеет сейчас никакой работы. Есть сёла, где почти все безработны. Однако и имеющие работу в действительности находятся почти в положении безработных, так как зарплата невелика (в два и более раза ниже официально принятой в России черты бедности) и выплачивается с теми же задержками, что и в городе.

Уровень официальной безработицы наиболее высок в основных производственных сферах: сельском хозяйстве, рыбном промысле, в лесном хозяйстве; 93 % безработных — представители этих отраслей. Никак или почти никак безработица не затронула административно-хозяйственный аппарат, сферу образования.

Проблема занятости особенно остро стоит для молодёжи, а не для женщин. Сельские женщины и без того имеют чрезвычайно большой объём работы, которая при нормальной её организации способна обеспечить существование семьи. Молодёжь нуждается в работе, чтобы иметь возможность организации досуга, поездок, дальнейшей учёбы.

В отличие от молодёжи, для взрослого трудоспособного населения существуют сразу две равно значимые проблемы: наравне с проблемой занятости ещё и проблема нежелания работать. По оценкам, не менее половины работников не желают работать и стараются всячески избежать работы. Среди них много, если не большинство мужчин. Собственно говоря, это потенциальные добровольные безработные. Из них во многом и составлен штат безработных на селе. Но проблема не только в большом числе людей, не желающих работать. Проблема и в перенасыщенности села работниками.

Реальное экономическое состояние сёл таково, что нынешний объём производства по силам выполнить всего 1/10 части колхозников. Именно такую долю необходимого для села числа работников называют некоторые специалисты, причём, независимо друг от друга полностью сходясь в оценках. По их мнению, десятая часть всего наличчного состава работников (но работников трезвых и деятельных) способна обеспечить весь объём производства.

Состояние и уровень развития социально-профессионального потенциала села по оценкам экспертов невысокое. На рис. 6 показаны средние значения этих оценок в 7-балльной шкале, где ожидаемое среднее равно 4. Видно, что по всем показателям эксперты дают оценки “ниже среднего” или “очень низкие”. Только оценка профессионального уровня работников приближается к средним значениям (3,4 ± 0,2, среднее квадратичное отклонение = 1,46), хотя максимальные оценки не дал ни один из экспертов.

Интенсивность труда в селе также очень низкая (2,6 ± 0,1; 1,25), хотя это относится именно к труду в колхозе и учреждениях, а не к интенсивности труда в частном хозяйстве. Очень плохое материально-техническое обеспечение хозяйств и организаций (2,0 ± 0,1; 1,1). Но ещё ниже уровень развития производственной базы хозяйств (1,9 ± 0,2; 1,21). Развитие частного сектора также недостаточное (2,8 ± 0,2; 1,46), и это вполне понятно исходя из выше отмеченного (п. 4.1) уровня развития частного хозяйства поморских сёл. Столь же невысок уровень развития предпринимательской и коммерческой деятельности отдельных жителей (1,9 ± 0,1; 1,10) Какова же эта деловая активность в различных сферах общественного производства?

>b>

Как видно из рис. 7, наиболее высокая предпринимательская активность жителей сёл отмечается в торговле ширпотребом, спиртными напитками, в перепродажах вещей (по пятибалльной шкале это выше среднего уровня). Все остальные виды активности значительно уступают активности в этой сфере. Можно отметить только ещё более или менее выраженную коммерческую активность, связанную с добычей и продажей рыбы, грибов и ягод. Такая активность весьма высока в летний период как способ накопить какое-то количество денег на зиму продажей городским жителям продуктов своего труда.

В то же время практически все респонденты считают, что село сейчас нуждается в деловых людях, в своих коммерсантах и этому необходимо учить. Обучение сельских жителей бизнесу считают необходимым 62 % респондентов, и только 16 % полагают, что в этом нет нужды.

Тяжкие преступления очень редки. Поэтому нехватку представителей правовых органов восполняют сами общины благодаря сохранившимся механизмам морального контроля поведения. Эти механизмы эффективны, поскольку невелик уровень миграции и всё ещё сильны родственные связи. Последнее обстоятельство выступает и в качестве условия нарушения законности: круговая порука позволяет родственным кланам, близким к местной власти, быть полностью безнаказанной и не соблюдать законов. По причине слабости власти сельская община вынуждена это терпеть.

В некоторых населённых пунктах штат правоохранительных органов раздут непомерно. Например, в п. Соловецком на 1200 жителей (по другим оценкам — всего на 1000) приходится 16 или 18 милиционеров. Для сравнения, в 60-х годах, когда здесь жило более 2000 человек, порядок обеспечивал всего 1 милиционер. Раздутые штаты не вызваны никакой необходимостью, кроме как отсутствием работы и возможностью устроиться на службу в УВД.

Высокая социальная напряженность, упрятанная в область индивидуальных переживаний и межличностных отношений, сказывается, между тем, в отношении населения к деятельности Администрации на всех уровнях — от Правительства страны до бригадира и инструктора, представляющих местную власть. Власть утратила уважение и престиж в глазах людей. И если оценка Правительства и областной администрации несколько туманна, хотя по большей части и негативна — эта власть, в представлении людей, слишком далека и действует опосредованно, — то оценка районной и местной администрации крайне отрицательна.

Неуважительность к этой власти достигла уровня насмешки. Контраст с периодом социализма слишком бросается в глаза, и Власть на местах только делает вид, что не замечает этого иногда даже презрительного отношения к себе. Руководители отдают себе отчет, что они не располагают ни идеологическими, ни юридическими, ни экономическими средствами поддержания своей власти. Но почти никто из них не представляет в полной мере степень неуважения к себе как к Власти со стороны сельской общины.

Поскольку “свято место пусто не бывает”, позиции администрации в настоящее время захвачены руководством колхозов. Властные полномочия колхозов стали, вероятно, значительно шире, чем когда бы ни было. Происходящее стихийное перераспределение власти (в том случае, когда колхозы оказались экономически сильнее администрации на всех уровнях вплоть до областного) в пользу структур, не обладающих правом властных полномочий, должно было привести и реально привело к широкому распространению произвола и беззакония. Закон исполняют не его представители — участковые милиционеры, которых теперь в лучшем случае один на сотню километров, или инспектора, ставки которых сокращены почти в каждом селе, а бригадиры колхоза. Они же, вслед за председателем колхоза, нередко выступают и в роли законодателей. Ощущение произвола обострено тем очень важным обстоятельством, что теперь колхозниками является уже далеко не все население, а иногда даже меньшая часть села. Сложившаяся ситуация “вакуума власти” ощущается сельскими жителями острее, нежели горожанами, поскольку сказывается на любом элементе их повседневной жизни. Это ведет к упрочению в сознании людей идеи местного самоуправления.

На рис. 8 приведено распределение оценок, по которым респонденты оценили эффективность деятельности администрации. Следует иметь в виду, что некоторая часть отвечавших на вопрос непосредственно связана с районной администрацией. Тем не менее оценки этих людей очень негативны. Простые люди характеризуют местную власть ещё хуже.

Реальная средняя оценка составляет всего 2,5 ± 0,2 балла, что почти вдвое ниже ожидаемой средней (4 балла). >b>

Оценки людьми отношения Правительства страны к проблемам российского села весьма показательны: всего 1 % сельских жителей — руководителей и интеллигенции считает, что Правительство предпринимает какие-то серьезные усилия по решению проблем российского села. Все остальные 99 % полагают, что село брошено на произвол судьбы (76 %) или считают, что прослеживается политика, так или иначе направленная против села как экономического субъекта, социального целого или самоуправляющейся общины (23 %). Оценки простых жителей столь же однозначно негативны. Люди не доверяют Правительству и не верят в него.

Направление преобразований в стране оценивают как прогрессивные, “как возрождение России”, только 14 % опрошенных; 36 % полагают, наоборот , направление этих преобразований как упадок и разрушение страны. Половина всех опрошенных жителей не знают, что в конечном итоге принесут нынешние преобразования в России.

>

3.3. Политикаp> >

Как по оценкам самих жителей, так и по оценкам экспертов, политическая активность очень невелика. Хотя и затронуты жизненные интересы людей, они не связывают их защиту с какими бы ни было политическими акциями по нескольким очевидным причинам: 1) историческим — в силу отсутствия прецедентов, 2) экономическим — в силу полной зависимости хозяйства села и способов его жизнеобеспечения от внешних, по преимуществу все еще государственных, источников, 3) социальным — в силу деградации сельской общины как некого социального единства, 4) психологическим — в силу широкого распространения психологии “рантье”.p> >b>

Большинство жителей с всевозрастающим вниманием обращается к этой идее. Степень сочувственности к ней, естественно, прямо пропорциональна слабости законной власти и произвола ее заместителей. Не менее 1/3 опрошенных считают самоуправление необходимым сельской общине.

Однако в отличие от жителей сибирских регионов, где земельные угодья являются очень важным жизненным ресурсом для самого населения, на Русском Севере лишь единицы представляют себе суть самоуправления, политические, социальные и экономические условия его осуществления в современном северном селе. Неясно, каковы источники идеи самоуправления — память и возврат к традиции или влияние средств массовой информации: ни то ни другое не указывает механизмы реализации самоуправления, — но ясно, что в настоящее время мы наблюдаем проявление на уровне сознания только потребности в самоуправлении. Представление о конкретных механизмах воплощения в жизнь идеи самоуправления не было высказано ни одним из респондентов, в том числе и руководителями разного уровня, а также интеллигенцией. Даже понимание того, что в нынешней ситуации село не располагает ни экономическими, ни политическими средствами создания и обеспечения функционирования института самоуправления, крайне невелико (всего двое из почти трёхсот опрошенных самостоятельно обратили внимание на эти аспекты сельского самоуправления).

В табл. 5 приведено распределение ответов на вопрос об отношении к идее местного самоуправления. Как видно, всего около 18 % респондентов-экспертов считают, что самоуправление может принести вред или в нем нет объективной потребности; другие же 56 % думают, что оно полезно и необходимо. К ним примыкает группа не определившихся, а также те немногие, кто полагает, что колхоз или формально утверждённый в районе староста — это и есть самоуправление.

Уровень социальной напряженности высок. Но в настоящее время сказывается она почти исключительно на внутриобщинных и межличностных отношениях, т.е. проявляется в скрытых формах.

Проявления напряженности в явных политических формах практически совсем отсутствуют. Но объективно низкая политическая активность сочетается и с высокой готовностью людей к активному проявлению накопившегося напряжения в различного рода политических акциях (к забастовкам, митингам, выступлениям протеста, актам неповиновения, стихийным бунтам). На рис. 9 представлено распределение людей по их готовности принять участие в акциях протеста разного рода. Это данные лета 1999 г. Они показывают, что 47% людей определенно готовы к выступлениям, примерно столько же - 45% - не собираются участвовать в протестных акциях.

При этом подавляющее большинство опрошенных считает, что митинги и демонстрации (как организованные формы протеста) не принесут какой-либо ощутимой пользы и стабилизируют положение в стране (68%). Тех простых жителей, кто полагает, что это даст результат, всего 10%. Следовательно, уверенно собираясь выходить на улицы, сами люди не уверены, что участие в митингах и демонстрациях принесёт пользу. В каких же акциях протеста тогда собираются участвовать большинство людей? Надо полагать, что это стихийные массовые выступления - вольница и бунт. Действительно, на такую форму активности возлагают надежду уже в 2,5 раза больше людей: 24% опрошенных считают, что стихийные массовые выступления определенно позволят стабилизировать положение в стране. Так не думают всего 54%. Следовательно, люди считают, что положение дел в стране можно поправить скорее методами смуты, нежели методами организованного противодействия.

Мировосприятие людей находится под очень сильным влиянием средств массовой информации и в силу этого оно не цельно, подвержено конъюнктуре. Особенно это касается молодой части населения в возрасте до 30 лет. Разрушение традиционных и идеологических основ мировоззрения усугубляется ростом частоты аддиктивных форм поведения и высоким уровнем психоэмоционального напряжения, принявших массовый характер. Люди сами оценивают свою погруженность в СМИ как чрезмерную, иногда вредную. Почти 53 % опрошенных указывают, что они постоянно и ежедневно смотрят телевизор и слушают радио (газет теперь не выписывают). Только 1/4 часть сельских жителей считают, что они только время от времени “погружаются” в СМИ; никто из опрошенных не отметил, что он никак не причастен к mass-media.

Все без исключения смотрят передачи двух родов: новости и сериалы. Первые позволяют поддерживать ощущение сопричастности с миром, не чувствовать себя слишком изолированными. Вторые же позволяют “забыться”, отвлечься от тягостных переживаний и необходимости предпринимать какие-то действия для выживания.

Рис. 10 отражает самооценку населения о степени погружённости его в средства массовой информации (частота и интенсивность просматривания передач телевидения, прослушивания радио).

Религиозность большинства жителей в северном регионе, по их же собственным оценкам, достаточно низка (рис. 11). Многие уверены как в отношении себя, так и в отношении односельчан, что истинной веры нет, а если что-то и есть, то это скорее относится к области суеверий и некоторых остатков языческих представлений.

Реальная религиозная активность (посещение церквей, моление, о факте которого можно судить по наличию в избе икон) крайне невелика: по некоторым эпизодическим наблюдениям можно заключить, что действительно верующая часть населения составляет всего 2 — 5%. Но быть верующим стало модно не только в городской, но и в крестьянской среде, поэтому чем моложе человек, тем выше он оценивает свою религиозность.

В исследовании затрагивались вопросы отношения к природе и экологические представления в мировоззрении современного жителя побережий Белого моря.

Примерно до 1996-97 гг. основу экологических представлений поморского населения составлял утилитаризм. Преобладающим отношением к природе в целом и к двум ее системообразующим элементам в данной местности — морю и лесу — является отношение с точки зрения пользы, получаемой конкретным человеко

Просмотров: 147 | Добавил: atinne | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Поиск

Календарь
«  Июнь 2012  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930


Друзья сайта


Copyright MyCorp © 2016
Конструктор сайтов - uCoz