5. период распространения земледелия. циклическое расширение
 
Воскресенье, 11.12.2016, 11:00

Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Регистрация | Вход
Меню сайта

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Главная » 2012 » Сентябрь » 30 » 5. период распространения земледелия. циклическое расширение
14:29

5. период распространения земледелия. циклическое расширение





Правка текста и разрешения рисунков

20-01-2010

Новый текст и правка

21-01-2006-30-07-2006

5. Период распространения земледелия. Циклическое расширение

>span>

(продолжение 1)

Итак, растущая плотность населения и неравенство двух типов, спонтанно возникающее неравенство технологического типа и закономерно и периодически возникающее социально-организационное неравенство или, что, то же самое, стратификационнное, или классовое, неравенство и сопутствующее ослабление цивилизационного, т. е. иерархизированного земледельческого центра, приводят к новому социальному процессу. В основных зонах земледелия происходит циклическое воспроизводство активности земледельческих центров, их ослабления и диссоциации и новой активности периферийных зон, прилегающих к таким центрам. Теперь взаимодействие центра и периферии земледелия вынужденным образом представляют собой конфликтное взаимодействие иерархий труда. Такое взаимодействие мы вынуждены характеризовать как новое понятие - «война».

Наконец, мы подходим к войне как способу существования. Война не как разовый конфликт при вселении или в случае пограничного спора, а война как регулярное удовлетворение постоянных потребностей, как особая форма производства, где продукты одних отчуждаются другими, отчуждаются регулярно с понуждением силой и страхом смерти или наказания повторять такой производственный цикл. Мы можем привести в подтверждение нашего взгляда мнение не просто логичное, а имеющее характер исторической аксиомы (1960 г.):

Нападения на произведенный сельскохозяйственный запас начинаются с появлением этого запаса

[Ньюкомб, p 329]

Выше мы указали, что «идея» такой эксплуатации не могла появиться спонтанно. Она требовала этапа интеграции труда - земледельческого и управленческого труда в общине, постепенного формирования иерархии труда в самой общине и возникновения больших запасов – прибавочного продукта. Она требовала формирования ОБРАЗЦА последующего принуждения к труду СВОИХ людей, которые вынуждены работать, поскольку у них постоянно забирают практически весь урожай и дают на жизнь порционно, по пайке с целью взять все остальное.

Невозможность простой смены своих работников на аллювиальной почве пленными и рабами исключает начало рабовладения в долинах гидроцивилизаций.

Мы доказываем это далее. В речных долинах земля была чрезвычайно ценной как сохраняющая плодородие и дающая очень высокий урожай. Потому и при высокой уже плотности населения она требовала весьма заинтересованного высокомотивированного труда. И такие участки было исторически невозможно передать работникам, которые были бы плохо мотивированы, работали принудительно. Ситуация такова, что в условиях общинного землепользования или точнее при общинном происхождении массового труда на аллювиальных почвах всякое внедрение принудительного труда выглядело и давало результат, много меньший. И потому принудительная форма труда не могла привиться как эффективный способ хозяйствования даже в случаях резкого сокращения общего объема населения в связи с ментальностью тщательной и заинтересованной работы на клочках земли – «чужой» - пленный неизменно демонстрировал низкое качество использования такой земли. В реальности работники на царских и храмовых полях немедленно (и вынужденным образом) включались в «свое» хозяйство, как равные остальным работникам – только поэтому их уравнивание с остальными работниками хозяйства автоматически приводило к копированию поведения (и мотивации) основной массы. По сути, они сливались с остальным миром. Потому рабство как статус, ниже уровня общинника в аллювиальном землепользовании даже при возможном появлении избытка пленных произойти не могло.

>span>

Вставка 2010 г. Этого не могло произойти и политически. Как можно заменить своих работников другими, если и своих работников «девать некуда». Более того, «свои» вполне исполняют назначенные задания. Виртуальные рабы ничтожны числом, да и дикостью является идея заменить то, что уже хорошо работает. Рабство в государственной формах не могло появиться на землях первых цивилизаций. Гипотетический вариант –придти извне, уничтожить все местное население и заменить его приведенными рабами – предположение дикое и нерациональное в основе. Опыт Рима его полностью отвергает.

С появлением железа стала возможной интенсивное поднятие целины, освоение богарных почв, труд на тяжелых и неполивных почвах, которые могли и быстро истощаться. Земледелие такого рода при избытке земли могло не требовать слишком тщательного ухода, поскольку земель в зонах степей, полупустынь было много.

Избыток истощаемых земель, годных к обработке, и появление внешней периферии, готовой к захвату выработанного центром продукта производства порождает следующий шаг – если можно грабить центр и результаты труда чужих земледельцев, то почему нельзя увести таких земледельцев к себе и заставить их работать у себя, на своих богарных землях. Вместо грабежа и вывоза готового продукта, почему не взять сам источник продукта – работников-земледельцев. Эта идея сложна по своей конструкции и предполагает уже существующую или наблюдаемую 1) эксплуатацию, уже наличную 2) идею производства излишка – прибавочного продукта; существующий 3) порядок и традицию организации производства, и 3) принуждение к производству излишка.

Эту идею завоевания работников вместо завоевания хлеба и ресурсов и воплощают переходные периоды Митанни и Хеттской державы. Жертвой становятся уведенные жители земледельческих центров Сирии, Ашшура, Междуречья Палестины. Это настоящие земледельцы. Как мы видели, они не желают работать, они бегут из «полона» – статус таких земледельцев впервые изменился драматически, потому что их увели из своей общины. Далее перед нами раскрывается последовательность завоеваний, начиная с Ассирии, которая именуется в советской исторической науке со времен Маркса – рабовладением.

Прежде всего, война предполагает ДВЕ стороны. Это означает, что проблема распространения земледелия и проблема использования «чужих» и труда «чужих» предполагает пару «нападающий и побежденный» или «центр и периферия». Но эти стороны теперь обязательно представляют собой иерархии труда или хотя бы одну сторону в виде иерархии труда. Таким образом, война явление социальное. Но и не только. Это явление, как и любое другое социальное, начинается с психологии человека и малых групп, с ментальности и с взвешивания шансов.

Война, как и любые массовые действия в обществе, тем более как действия, затрагивающие самые настоятельные потребности человека (безопасности I) являются и должны по определению являться хорошо мотивированными действиями (со стороны массы людей, а не случайной воли только лидера). Именно, военные действия – это труд, который должен давать определенный «положительный» результат. Иначе, и начинать военную деятельность не имеет смысла. Другими словами, война с позиции активной и инициирующей стороны целесообразна только тогда, когда нападающий уверен в своем технико-культурном превосходстве и соответственно уверен в высокой вероятности собственного успеха. Иначе, он бы испытывал страх собственной гибели и не горел желанием идти в поход (потребность в безопасности I). Это и означает, что в среднем, в случае собственной инициации войн, как и любой деятельности, мы предполагаем и наличие субъективного восприятия активации как процесса, имеющего потенциальный успех.

Вставка 2010. Эта система лучше всего представима теорией Врума. Уверенность в успехе повышает энергию завоевателя. В этом успехе концентрируется и пассионарность по Гумилеву, а с позиций Маслоу это проявляется в уверенном поиске неопределенности (поход в неведомое) с верой в преодоление такое неопределенности, то есть в победу. Другими словами это означает «творчество вооруженных масс».

>i>

Существуют и другие ситуации – выдавливание племен и примитивных этносов в зону земледельческой периферии (Римская империя) при еще более опасном давлении на них со стороны восточных агрессивных соседей, вплоть до построения системы этнического «домино». В этих ситуациях мы можем говорить об объективизации военных конфликтов, поскольку говорим об этом как историческом процессе. Зажатый меж двух огней этнос выбирает наименьшее зло и сопротивление. Погибает нападающая примитивная культура или земледельческий центр в зависимости от состояний земледельческого центра в указанных нами смыслах (технологий и социально-политического единства). Все это, вполне вероятно, уже является наиболее популярными элементами теории конфликтов или теории игр.

Таким образом, психология трансформируется в социальное действие. Действие - в социальную структуру, закрепляющую единичное константой отношения.

Ранее мы говорили, об отчуждении работников от иерархии труда как лишении их мотивации к эффективному труду в связи с изъятием прибавочного продукта. Этот процесс идет в моноэтническом первичном государстве через многие трудности, ведущие из которых касаются необходимости внутреннего переубеждения общины в изменении поведения (в частности продолжения труда при достаточных запасах и т.п.). Иными словами «переубеждение» означает необходимость большой идеологической работы, которую выполняет специальный аппарат. Первым субъектом процесса отчуждения становится, таким образом, формирующаяся верхушка собственной хозяйственной иерархии труда. Первым объектом отчуждения становится собственная община. Но поскольку община и субъект, она – не «чужие», а «свои», то инструмент не может быть силовым. Приходится учитывать родовые традиции, кровную месть, почитание старших и много другое. Главный инструмент отчуждения – убеждение. Общественное по форме становится корпоративным имуществом (верхнего класса), которым корпорация распоряжается в своих интересах.

В противоположность этому при насильственных вторжениях «своих» к «чужим» - такие «чужие» воспринимаются исключительно как объекты. Военнопленный, «этнически чуждый» работник, оторван, или, точнее скажем, сам «отчужден» от «своей» общины, от собственности своей общины. Потому он уже никем и ничем (традиции и т. п.) не защищен. Не защищена и община в целом, если она «чужая» и поставлена в полную зависимость от завоевателя.

Именно отсюда возникает возможность более полной и быстрой эксплуатации раба или данничество - грабеж общины и «чужого» этноса в целом.

Предпосылка только одна – полное силовое господство и преимущество над объектом эксплуатации.

Чем же объясняется прогресс рабовладения по сравнению с государственным хозяйствованием над своей общиной? (в марксистской форме этот вопрос мог звучать примерно как - прогресс рабовладельческого над азиатским способом производства)

Эффективность рабовладения определяется:

>b>

- ЭКОНОМИЕЙ на расходах по выращиванию и обучению взрослого работника (увод раба – взрослого человека – уже есть акт эксплуатации чужого этноса),

- возможностью эксплуатировать раба без постоянного возобновления и восстановления его рабочей силы, до полного истощения и смерти.

В смягченной форме подобная ситуация возникает и при эксплуатации общины или этноса-данника. В крайних ситуациях завоеватель не ограничен ничем, даже геноцидом (уничтожением или изгнанием) этноса с целью захвата его ценной территории.

К явлениям, сходным с рабовладением или производным от рабовладения или к явлению этого же рода мы относим также и принуждение другого этноса к политическому союзу.

Уже косвенным проявлением диктат и принуждения является использование территории, заселенной завоеванных этносом и их природных ресурсов в хозяйственных и политических целях, поскольку «политика – концентрированное выражение экономики».

В момент завоевания часто образуется государство-община. Эта военная община ставит в подчинение себе не своих работников - чужое завоеванное население. Иногда (при завоевании в к.-л. промежуточной фазе развития) продолжается расширения уже существующего (имперского) государства – развитие более поздней стадиальной формы этого процесса.

В целом исторический процесс в этот период (распространения земледелия) образует три ветви развития в зависимости от обстоятельств, окружения, предыстории или контекста.

Мы видим в историческом процессе от периода и момента освоения железа XV-XII в. до н.э. и до периода, который мы характеризуем как период относительно полного развития земледелия (VI-IX в. н.э. только в Западной Европе) , три параллельных формы социального процесса распространения земледелия, которые мы можем именовать в соответствии с традицией историографии как:

А) общинное этническое господство на основе «военной демократии» (образец – Спарта) или уравнительное и коллективное рабовладение, социализм рабовладельцев;

Б) полисная частновладельческая демократия - частновладельческое или семейное рабство на основе военной (полисной) демократии или античное рабство, или рабовладельческий капитализм (по Максу Веберу);

В) империя земледельческого типа как социально независимое государственное управление многими народами посредством титульного народа-завоевателя (или группы народов), сформированное в эпоху распространения земледелия, см. рис. 9.

Рис. 9. На схеме изображены принципы эксплуатации государства и иерархии труда трех типов: А) Спарта; Б) Древнегреческий полис и ранний Рим, В) Деспотии Востока и Поздний Рим Отдельно и позже мы рассмотрим т.н. кочевые империи, которые трансформируются в варианты А) и В).

В изображенных схемах достаточно четко видны отличия всех трех вариантов.

Как и ранее, для нас наиболее важен механизм возникновения перечисленных типов

Периферия (присваивающая по типу или в режиме переселяющихся племен земледельцев, движущихся со своим скотом - арии), встречающая богатые земледельческие центры получает информацию о бронзовом оружии, потом о железном оружии, иерархической системе управления (военного управления, прежде всего). Родовые институты и общинная психология и ее уравнительные институты помогают строить «военную демократию», включая выборных царей, фактически военных предводителей (как и позже вождей ватаг викингов и норманнов). Первая волна переселенцев с севера и запада (хетты, митаннийцы, ахейцы) при первых контактах пытаются частично копировать социальную структуру цивилизаций. В результате примерами такого мимесиса являются Митанни, Хеттская держава, позже при вторжении (1600-1100 гг до н.э.) ахейцев или микенцев на Эгейский полуостров возникают Микены как отражение Минойской цивилизации Крита (расцвет на 2000 лет до н.э., копировавшей в свою очередь некоторые элементы Египта и Шумера (клинопись на таблетках).

Наиболее простой, но и неустойчивой схемой формирования соподчинения этносов явилась схема вторжения общины, ориентированной исключительно на войну, на территорию другой заселенной этнической общины и коллективная (и уравнительная) эксплуатация подчиненной общины или общин.

К этому типу относятся дорийцы, пришедшие на земли ахейцев, возможно, в результате внутреннего ослабления земледелия в Микенском царстве: неурожаи или снижение мотивации к труду, когда население отсюда массами по морю переселялось на Восток и на север Египта – «народы моря» в продолжение Темных веков. Этот период крушения и отсутствия государственности в Ахейе в этой части вполне идентичен темным векам в Европе (1200-800 л до н.э.). Кстати высокая эмиграция из Микен доказывает, что уровень хозяйства упал в этом централизованном политическом предшественнике настолько резко, что это не может быть обусловлено чисто экологическими проблемами. Скорее всего, это отражение политического распада Микен и внутренней междоусобной борьбы в регионе.

Приход общины, именуемой Спарта, на южную часть Пелопоннеса, где жил этнос Лаконии и Мессении, именуемый позже «илотами», привел к установлению «военной демократии равных друг другу воинов-профессионалов и единственных граждан. Численность завоевателей по данным Аристотеля достигала в мужчинах-воинах десяти тысяч. Им подчинилась народность Мессении до двухсот тысяч илотов и до 30 тысяч периэков [ВДИ, 1967, 4, с. 219].

Каждому спартиату выдавалась земля и илоты на ней, но распоряжаться земледельцами как своей частной собственностью спартанец не мог. Более того, сам спартанец вовсе и не занимался хозяйством в целом – он жил почти постоянно в «казармах», приходя в семейный дом на ночь. Илоты и земля не могли быть проданы, но давали часть продукции спартиату, его семье, часть продукции воин должен был отдать сообществу. Независимое сословие периэков занималось торговлей и ремеслом, имея изредка военные повинности. Фактически в Спарте не было торговли, а лишь простой обмен вещей. Казарменный коммунизм воинов часто приводит впервые знакомящихся с ним любителей истории в восхищение, но многое в системе казармы несет и оттенок уголовной жестокости. Даже формы воспитания детей – криптии – натравливание молодежи на ночные убийства илотов и членов их семей для формирования нужной жестокости в подросте и для поддержания подчиненного населения в запуганном и забитом состоянии – полно характеризуют этот способ управления.

С позиций социального управления государство для спартанцев не являлось иерархией труда. Оно являлось принудительным инструментом извлечения прибавочного продукта только для илотов. Потому мы говорим, что это иерархия труда коллективного эксплуататора - Спарты - над илотами, что и отображаем схемой, в которой Спарта – государство. Это государство (социально-зависимое), но не иерархия труда в отношении спартанцев, но это иерархия труда в отношении илотов и периэков.

Второй вариант культурного развития, который наиболее хорошо изучен в европейской исторической традиции – это античный греческий, точнее средиземноморский (включая республиканский Рим) полис. Его предпосылки возникают из обмена на границе природно-ландшафтных зон, о которых говорилось выше.

Возникновение обмена становится возможным и даже вынужденным для общин, оказавшихся (и проживающих, осевших) волею судеб на границах природно-климатических и ландшафтных зон. Такова судьба земледельческих и рыбачьих, получивших опыт мореплавания финикийцев вдоль Восточного побережья Средиземного моря, которые стали первыми широко известными посредниками в торговле между цивилизациями Шумера и Египта и другими частями Средиземноморья. Сидон, Тир и Библ – самые известные уже во II тыс. до н.э. города-поселения, наследующие обменные и ремесленные операции предшествующих им на этом пространстве земледельческих общин. Эти города, частично подчиненные Египту во втором тысячелетии и активно колонизовали во второй половине II тыс. до н.э. острова и южное побережье Средиземного и Эгейского моря, однако они уже имели автономию в деловых связях с Месопотамией. Позже, в конце 13-го века до н.э., они образовали единое государство Финикия. Несмотря на объединение именно эти города-общины стали структурной основой нового института полисной демократии или олигархии[2]. Именно их корабли-галеры стали прямой пропагандой самого безжалостного частновладельческого рабства, при котором рабы использовались как бросовая механическая рабочая сила (гребцов).

Параллельно с этим потоком культуры от центров цивилизации шли и иные влияния. От иберийских племен (Восточное Черноморье) с Востока на Запад культурное воздействие отмечено в Этрурии и в Италии. К явлениям этого порядка относится образование Тартесского государства (город Тартесс) на Гвадалквивире в Южной Испании (серебряные рудники, ремесла, ткачество, земледелие и т.д.). На Эгейском полуострове уже к III –му тысячелетию. до н.э. местные жителя занимались торговлей и владели производством бронзы (Киклады и, вероятно, другие соседние островные анклавы).

Наиболее яркой формой этнического господства в Средиземноморье оказались полисные структуры – города (селения членов сельской родовой, позже гражданской общины из крестьян, ремесленников и торговцев, каждый из которых в случае необходимости – она возникала ежегодно летом – исполнял воинскую обязанность). Рабы – жители других полисов, захваченные в момент военных столкновений, или привезенные из других частей Средиземноморья, – продавались на рынке и могли быть куплены в частную собственность любым гражданином – гражданином полиса.

Ремесло, торговля в прибрежных районах и земледелие в дополнение к торговле для Афин, а также земледелие - это основное занятие для полисов материковой Греции. Развитая частная собственность и товарные отношения в сочетании с кораблестроением, мореплаванием и морской торговлей – эти занятия, породившие мощное разделение труда вплоть до высших проявлений культуры – искусств и наук – намного опередили культурные и технологические достижения окружающего мира того времени.

Мы не будем говорить об этом подробно, имея в виду, что материал прекрасно известен читателю. Остановимся лишь на интерпретации соотношения государственности и иерархии труда в полисной Греции.

Несмотря на различные варианты форм правления – тирании, олигархии или демократии – общие принципы таких полисов включали участие сограждан в определении размера налогов и сборов, повинностей и решений о начале войн и их окончании. Для афинян налогов, кроме повинностей в результате общих решений по войне или защите –вообще не существовало. Поэтому главные функции граждан – вооруженных жителей, можно считать, ограничивали полисное государство рамками интересов самого общества. Под обществом следует понимать только граждан. Значительную часть прибавочного продукта в обществе давали рабы. Положение и статус рабов дает все основания рассматривать их хозяев-рабовладельцев и само государство как иерархию труда, см. рис.7Б.

Таким образом, первый и второй вариант означают 1) социально зависимое государство от титульного народа - завоевателя и, конечно, 2) наличие жестких иерархий труда в отношении подчиненных этносов или их плененных представителей.

Оба варианта опираются на один и тот же источник – первоначальную «военную демократию» - сообщество вооруженных граждан, являющих собой ОБЩИНУ.

Военная община – результат также полного и циничного усвоения образцов подчинения рядовых земледельцев цивилизационных центров государственной власти на стадии расцвета или даже распада (в форме иерархии труда, т.е. в образце социально независимого государства) и последовательного применения этой формы к завоеванному населению.

Различное в вариантах А) и Б) кроется в отношении к динамике локального развития таких военных общин.

Это отношение к:

  • индивидуализации и к хозяйственному обособлению личности в общинах Б) или
  • сохранению коллективного человека и воина и даже к его обобществлению в сугубо военных целях А) с подчеркнутым подчинением члена общины коллективным формам, нормам и целям как основной форме решения общественно-политических проблем.

Сначала мы проследим конкретные причины формирования этих антагонистов-форм в Спарте и Афинах, а потом выйдем на обобщение таких механизмов.

Вариант А) означает приход завоевателей на достаточно удобную для земледелия и уже заселенную до того ахейцами территорию – Пелопоннес. Интересно, что Спарта сформировалась на самом юге полуострова. Дорийцы, из самых активных племен, вероятно, шли по Греции и искали «с боями» свободные для обработки земли и не обнаружили их. А завоеванное население, которое некуда было деть, кроме как использовать, эксплуатировать, уже до этого имело опыт подчинения, опыт, сформированный господством уже распавшегося Микенского государства. Этот опыт был использован и впитан ментально – пришельцы стали условно надсмотрщиками, элитой, но, рассматривая себя как «работников», по справедливости, они сформировали себя «воинами», что и было оформлено в систему их жизненного уклада и воспитания.

Вариант Б) сложился для пришельцев, как решение совершенно неудачного переселения. Годной к обработке земли в зоне Афин и Беотии, и вероятно, севернее, примерно 50 на 50 км было недостаточно. Другие полисы имели общую площадь и того меньше, примерно 10 на 25 км. В реальности – это площади сельхозугодий одного поселения, жители которого в условиях опасности могли собраться в одном центре (акрополь), но днем земледельцы расходились по своим земельным участкам для их обработки. В этом смысле принцип «городского» расселения означал большую и хорошо укрепленную деревню, именуемую город. Не иначе, чем и в Междуречье.

Однако, недостаток пригодной земли и знакомство со Средиземноморской торговлей оказались разрешением проблемы. Афины, как и другие островные города Греции, стали ориентироваться на собственный экспорт оливкового масла – оливковые рощи могли расти на неудобных склонах, негодных к производству зерна. Строительство судов и мореплавание по примеру Финикии – завершило развитие уклада. В Греции стали разворачиваться ремесла. Личные рабы стали важной частью развития индивидуального хозяйства и мастерских, а общественные рабы трудились на торговых судах гребцами и в рудниках, каменоломнях. Формирование внутреннего рынка обмена стимулировало впервые в мире развитие множества высоких форм разделения труда вплоть до становления наук, искусств, математики, юриспруденции и высоких форм быта. Но, главное, впервые в мире развитие личности и ее порой драматическое (например, Сократ) выделение из общины в сообщество свободных граждан с учетом фиксированных прав или договора личностей между собой стало важным прецедентом и отраженным в истории образцом свободы.

Антагонизм групп А) и Б) с позиций перспектив их развития был виден и самим современникам не только в войнах, но и даже в благоприятные моменты развития. Рабство (как личное, так и этническое) и свободная личность, даже идея свободной личности, внутренне были (и до сих пор) несовместимы. Например, при восстании илотов и соседей – союзников в Мессении - спартанцы пригласили афинян на помощь (464 г. до н.э.), но по прибытии афинян отказались от их помощи, боясь, что демократы – афиняне поднимут достоинство подчиненного народа. Афиняне были оскорблены и вышли из союза со Спартой. Таким образом, различия между устройствами ощущались не менее, чем между, например, Польшей и Белоруссией в начале 21-го века.

Итак, источник формирования варианта А) нам ясен – это общинная традиция, более четко социализованная (в части правил, норм, нравов, подчеркнутого порядка в воспитании и т.п.) в период, когда уже сложилось разделение труда, и воины, не занятые хлебом насущным, могли построить «общество справедливости», но только для казармы - общины военнослужащих.

В этом разделе нам важно выделить теоретически причины формирования варианта Б). Общество с чрезвычайно ярким (сравнительно с конкурентами) развитием личностного начала – не является лучшей социальной структурой для ведения длительных военных действий. И это хорошо видно даже в политической истории Пелопонесских войн, в которых Афины проиграли и потеряли свое могущество. Тем более ослабевает такое общество при усилении социального расслоения внутри сословия потенциальных и фактических его защитников-воинов, т.е. граждан полиса. Причина известна всем: война – это коллективное действие, в котором под угрозой находится жизнь.

Далее мы развиваем это положение на основе теории потребностей Маслоу. Иначе говоря, в военных действиях (не путать с электронной и компьютерной современной войной) самая низшая потребность - потребность в безопасности 1 не удовлетворена. В такой момент в массовых идентичных действиях, какими являются военный действия, самомобилизация отдельного человека предполагает относительно полное единство всех участников и идентичность их мотивации, их интересов, и даже их культуры. Социальное различие и расслоение среди участников указывает нам на различный уровень удовлетворения потребностей и потому на различие мотивационных структур. «Сытый голодного не разумеет»

Что же явилось тогда основой развития демократии и индивидуального хозяйства Афин в случае столь явного несоответствия их мотивационных стереотипов и особенностей окружения?

Об этом тоже много сказано. Географическое положение Аттики и всего Эгейского полуострова и предшествующая уже сформированная психология аборигенов – ахейцев, населяющих много сот лет острова и полуостровные убежища Эгейского моря. Такое положение и означает, как мы ранее говорили, географическую полупроницаемую мембрану. Ахейцы владеют морем и навигацией, но сами изолированы от опасностей крупных вторжений (Финикия не в счет). Угроз крупных массовых вторжений противника на протяжении многих сот лет не наблюдается. Более того, счастливое преодоление Персидского вторжения, еще более укрепляет эту ментальность – самоорганизацию и уверенность в преодолении трудностей.

На языке психологии Маслоу это можно именовать удовлетворенной потребностью в безопасности I, II. И конкуренция между городами-полисами вместо их объединения возникает из этих же начал. Как вторичное явление, конечно, вторичное по иерархии Маслоу, - возникает полисная гордыня как городская гордость – потребность в безопасности III или потребность в уважении, она далее не даст городам объединяться даже в критические моменты угрозы Македонии и Рима. Совершенно ясно, что такие уровни безопасности не абсолютны – конфликты между городами и малыми государствами, между господами и рабами или илотами продолжают существовать. Но это, как мы понимаем, локальные опасности земледельческих общин защищенных своим морем и горными хребтами Боснийских гор, Балкан, Родопов и гор Пиндуса, облесенных территорий Балканского полуострова.

Рим в царский период (от 750 до 500 гг. до н.э.) формируется как иерархическая и довольно строгая система организации родов римского народа populus romanus, когда 300 семейных родов образуют 30 курий по 10 в каждой, и 3 трибы включают по 10 курий. Выборность царей, собрания по куриям – комиции, формирование Сената в 300 человек - повторяет и умножает общинную военную демократию. Если род образует от 50 до 200 человек, то эта организация народа формирует представительную демократию родового общества численностью от 15 до 60 тыс. человек. Если народ организован иерархически и одновременно представительно, то он образует мощную силу на фоне таких же, но не организованных подобным образом племен, которых вокруг десятки. Непрерывные малые войны с соседями и отсутствие несоразмерно больших внешних сил (ввиду полуостровного характера Апеннин, запечатанных с севера Альпами) только закаливает эту среду.

Мы показали РАБОТУ иерархии потребности в формировании ментальности социума. Но это же, только иными словами, сказано задолго до настоящей интерпретации. Так основание для Крито–микенской культуры дано, например, в работе Г.А. Меликишвили.

«Для такого пути развития было необходимо, вероятно, чтобы общество развивалось сравнительно изолированно, преимущественно в мирном окружении, без постоянного военного противостояния с соседними обществами. Пожалуй, так и происходило в основном развитие как в Вавилонии и Египте III тыс. до н. э., так и в раннеклассовых обществах Крита и Ахейской Греции…» [Меликишвили Г.А., 1985, с. 8].

>span>

Итак, мы теперь понимаем, что все географические (островные и полуостровные) теории, оказывают косвенное воздействие на психологию каждого среднего жителя. Бытовая психология как традиция аккумулируется в ментальность народа или народности (в данном случае народности Греции), далее в свободу выбора хозяйственных и политических социальных форм.

Что в форме Б) существенно – размер общины – полиса в условиях безопасности (и возможностей торговли) оказался локально идеальным для формирования прямой и зачатков представительной (Совет, остракизм и т.п.) демократии и мощного, но локального разделения труда на основе товарного обмена.

Схемы вторичного формирования иерархий труда с учетом природных мембран приведены на рис. 10.

Рис. 10. Вторичные иерархии труда и влияние природных мембран (II тыс. до н. э. – Китай, 2, 5 тыс. до н.э. – Индия, Мохенджо-Даро, 1 тыс. л. до н.э. Иранское нагорье – Персия, II-I тыс. до н.э.- государства Малой Азии, V в. до н.э. - Древнегреческие полисы Эгейского полуострова, V-III вв. до н.э. - Латинские государства и Рим).

Мы уже указывали, что греческие и потом римские полисы – Рим как полис – имеют предшественников в виде финикийских факторий и полисов, как Сидон, Тир, Карфаген, Тартесс и др.

Мы также можем напомнить, что торговля в смеси с работорговлей и пиратством (до колониализма) интенсивно проявлялась на многих береговых линиях – Красного моря и Персидского залива, на берегах Юго-Восточной Азии и особенно внутри Индонезийского архипелага, на Филлипинах. Кроме того, то же явление продолжалось и в том же Средиземном море в период Средних веков.

Поэтому не следует считать уникальным стечение географических и других обстоятельств для нового хозяйственного порядка. Не будь в историко-природном арсенале человечества района Средиземноморья, роль такого удобного для нового хозяйства региона непременно сыграли бы островные архипелаги Восточной Азии от Цейлона до Сахалина. Они и играли такую роль, но много позже, когда морской разбой молодых авантюристов получил лишь название «пиратства», а для профессии «разбоя» целых этносов – народов уже просто не достало «исторического времени» - нужных столетий невмешательства более «прогрессивных» форм и инструментов хозяйствования – европейского колониализма. Кстати, последний продолжил тему резкого орудийно-технологического и организационного превосходства.

Вклад античного мира в историю человечества велик. Однако, мы хотели бы снять флер и необоснованный налет исключительности с этого периода и места исторического развития, несмотря на весь вклад, который он внес в ускорение социального мирового исторического процесса. Именно, мы хотели бы показать, что видеть в античном мире «промысел божий», «социальный генотип античности» или «осевое время» вслед за западными историками [Ясперс К.]., как это делают российские историки и аналитики, например, В. С. Васильев, Е. Т. Гайдар, Г. Ю. Любарский и др. нет никаких оснований. Это при том, что поиск факторов передачи культурных институтов, цивилизационных факторов, проблемы индивидуализма, права и «души личности» и национального самосознания никто не собирается отвергать (и мы будем рассматривать эти факторы через рациональную призму иерархии потребностей Маслоу). Однако, при учете различия «Востока» и «Запада» исследователи должны найти (а точнее четко очертить уже найденное и обнаруженное в перечне менее существенных причин) более реальные основания таких различий. И эти основания мы постараемся показать.

У нас имеется ряд аргументов и достаточно обоснованные данные для того, чтобы не рассматривать варианты А) и Б) как некое историческое чудо, без которого немыслимо образование европейского феодализма и Возрождения. И это не снимает нашего уважения к культурному реальному вкладу трагического опыта этого региона и образа хозяйствования. Мы обсудим эти данные после определения варианта В).

Мы переходим к одной из ключевых позиций в теории социальных структуру, как собственно для науки, так и для российского читателя, конца XX-го - начала XXI-го веков. Прежде всего, мы явным образом ограничим причинные и исторические рамки обсуждаемого объекта. Мы занимаемся империями только земледельческого происхождения.

Начнем с трудностей. Определение империи всегда имело или получало влияние от мотива, авторства, места и момента определения. Трудно найти менее политизированное понятие с учетом текущего устройства собственной или соседствующей политической системы. Возможно, более мощный мотивационный барьер создает только определение классов и эксплуатации (последнюю не признают как термин даже в Британской энциклопедии, хотя у ряда авторов в других статьях энциклопедии этот термин используется, правда в смысле «силового принуждения», к которому авторы не относят договор рабочего с предпринимателем).

Давайте, перечислим эти мотивационные границы у авторов и читателей или политиков, использующих этот термин, чтобы была ясна вся сложность ПРАКТИЧЕСКОГО использования термина:

1. Чрезмерная гордость своей страной через собственную государственность или ненависть к государству, которое обидело твой народ.

2. Фанатическая борьба за величие, прирост, расширение или за «целостность» или фанатическая борьба за «национальную независимость», «самоопределение».

3. Опасность от представителей государства и официальной власти за их критику или надежда сделать карьеру за его поддержку.

4. Опасность борьбы для местной подчиненной элиты с государством или опасность стать «компрадором», стать «чужим среди своих» и даже быть убитым повстанцами или террористами.

Часто ли в истории население и целые народы испытывали такие ограничения и переживали такой политический опыт? Если мы обратим внимание только на европейскую историю, включая и Новейшее время, то убедимся, что практически ВСЕ народы в Европе были когда-либо порабощены и одновременно побывали «в дамках», т.е. господами. Исключения (кроме народов России) составят только народы краев Европы, которые были исключительно в подчинении других империй (Ирландия, Исландия, Финляндия, Латвия с Эстонией, Албания) или независимы (Швейцария)[4].

Таким образом, россияне - все народы и народности - в восприятии европейских народов, уже прошедших школу великодержавности и подчинения, всего лишь отставший школьник.

Итак, начнем с Британской энциклопедии (перевод автора), энциклопедии, которая создана в стране, умевшей «разделять и властвовать» больше, чем кто-либо:

Империализм – государственная политика, практика или защита расширения власти и господства, особенно прямым территориальным захватом или установлением политического или экономического контроля других территорий…

>span>

Империализм в античное время выявляется в истории Китая и в истории западной Азии и Средиземноморья – нескончаемой последовательности империй. Тираническая империя Ассирийцев была сменена (6-4 века до р.х.) империей персов, в сильном контрасте к Ассирийцам в ее либеральном управлении подчиненных народов, что обеспечило длительное правление. Это, в конце концов, открыло путь империализму Греции. Когда греческий империализм достиг вершины при Александре Великом Македонском (356-323 до р. Х.), был достигнут союз восточного Средиземноморья с Западной Азией. Но космополис (или интернациональный полис), в котором все граждане мира гармонично пребывали бы в равенстве, остался мечтой Александра. Он был частично реализован, когда Римляне построили свою империю от Британии до Египта.

>span>

Эта идея империи как унифицирующей силы никогда не была снова воплощена после падения Рима. Народы восставали из пепла Римской империи в Европе, и в Азии на общей основе Исламской цивилизации, преследовавшей свои собственные имперские цели. Империализм стал разделяющей силой среди народов мира…

>span>

Вот такой обзор, редкий по нелицеприятности, указывает на полное понимание авторами процесса как последовательной цепи преемственных взаимных или перекрестных завоеваний, из которого авторы сами не делают следующего шага обобщения, оставляя этот труд своим читателям, нам с вами. Однако, читатель, в свою очередь, должен отдать дань уважения автору статьи «Империализм», а также политической системе Великобритании, которая позволяет себе после распада Колониальной Британской империи и при существовании Британского Содружества Наций представлять такое определение, не сожалея об утратах всего-то полувековой давности.

И, тем более, российский читатель должен уважать в расцвете Британской империи право его мыслителя сказать нечто, возвышающее обычного человека и принижающее его крупнейшую в мире и численно и территориально социальную структуру, в духе:

«общество создается составляющими его единицами и что его природа определяется природой последних… И особи, и общество действуют друг на друга, но все-таки первичным является характер особи, а производным – характер общества…изменение учреждений полезно равно постольку, поскольку оно вытекает из перемены в самих гражданах…» [Спенсер Г. 1914, 2. с. 227-228)].

Однако, после первой похвалы необходимо трезвым взглядом увидеть в определении империи и большую долю той политической корректности, которая несколько искажает смысл (для случая древней и средней истории).

Империализм в определении британцев говорит о территориях, а не о народах. Между тем известно, что империям нужны были НАРОДЫ, а не пустые территории (и при колониализме нужны были рынки сбыта или приложения капитала – интересы к чистому сырью имели место в архаике, см. выше, и снова появились только в конце XIX-го века). В те далекие времена пустых территорий было предостаточно. И в этом британские авторы лукавят с учетом всех обвинений в «империализме», поскольку не желают говорить об «эксплуатации», см. выше. Аналогично Ш. Эйзенштадт определяет империю как общество, состоящее из «метрополии» (ядра империи) – высокоразвитого экспансионистского государства и территории, на которую распространяется ее влияние («периферии»). Таких определений много – любовь к политическому умолчанию, и следующая неточность определений в своей сути играет плохую службу в результате.

Следует отметить, что упомянутое в Энциклопедии ПОЗИТИВНОЕ определение-МЕЧТА или ЦЕЛЬ империи как гармония и равенство граждан империи многократно используется историками и социологами науки. Мы считаем, что во многих случаях это вызвано собственно службой научных представителей истории, философии и социологии элите империй или государственным структурам. Часто это делается не в виде пожеланий и целей, а в форме утверждений существующего положения, т.е. идеи и цели принимают форму идеологических инструментов и политических задач, т.е. получают не теоретическое, а социальное прикладное значение.

С другой стороны, и борьба в мировой политике отдельных политических блоков в XX-м веке привела к формированию неких теоретических догматов (колониального и просто подменяющего термин «капитализм») «империализма» как вселенского зла. Последний объявлен абсолютным злом, что предполагает «борьбу с ним». Эти интенции после распада колониальной системы в значительной степени утеряли или вовсе утеряли связь с реальностью и получили нарицательный оттенок «всего самого отрицательного в международной политике» без расшифровки[5].

Возвратимся к определению в Британской энциклопедии. В чем же искажен смысл? Мы несколько изменим определение. Империализм – это государственная политика, практика или защита расширения власти и господства одного народа или группы титульных народов над другими, путем прямого территориального захвата, так и установлением политического или экономического контроля над ними…

>b>

К чести первого определения – оно тоже частично верно, и имеет место не всегда. Завоевание пустынных территорий и ценных источников сырья в Новейшее время вполне допускает выгоду завоеваний только территорий так, что население может отсутствовать или даже не интересовать завоевателя. Но в Древнем мире, в рассматриваемый нами период, мире уже развитого земледелия, пустая земля не часто интересовала завоевателей, интерес представляли люди как источник труда, их труд и результаты его. Поэтому мы говорим не об империализме, а о земледельческих империях в стадии распространения земледелия.

>span>

Итак, мы возвращаемся к теме вооруженного насилия как «труда» - указанный выше фактор освоения демократического оружия – железа - превращает преимущество в устойчивый ресурс для завоевания неолитической или энеолитической периферии и увода (привода) рабочей силы, использования ее в общегосударственных (государства-завоевателя), групповых или частных целях.

Но в отличие от предыдущих вариантов А) и Б) - в случае именно ИМПЕРИИ, как в случае наиболее распространенном, возникает завоевание иноэтнического населения БЕЗ его переселения. Империя ведет эксплуатацию завоеванного населения преимущественно «на месте» проживания. Теперь мы знаем, что и железо в рамках одной территории – одного континента – не могло обеспечить увод пленного с родины. Опыт Митанни и Хеттской державы показал, что уведенные земледельцы бежали на родину и даже через горы, если родина была близко. Только серьезные преграды – море – создало в Средиземноморском бассейне - Эгейский, Апеннинский, Иберийский полуостровные массивы или острова - условия для безнадежного рабства больших масс пленных.

Мы уточняем понятие империи как представление о «земледельческой» империи, отражая тем самым в отличие от колониальных империй, период ее формирования как процесс распространения земледелия (и культуры железа и организационной иерархической структуры или «государственности»). Как мы представляем, культурный уровень империи определяется обычно культурой народа-завоевателя. С учетом понятий «народ» и «народность» земледельческую империю можно определить как государство, возникающее путем завоеваний одним народом или их группой других народов и народностей, или длительное удержание силой подчиненных народов для извлечения экономических, а также и политических выгод в период распространения земледелия.

>b>

Вот как это звучит у Маркса:

Богатства соседей возбуждают жадность народов, у которых приобретение богатства оказывается уже одной из важнейших жизненных целей. Они варвары: грабеж им кажется более легким и даже более почетным, чем созидательным…Война…ведется теперь только ради грабежа, становится постоянным промыслом. [Маркс К., Энгельс Ф., т. 21, с. 164].

>b>

Теперь, кроме собственно иерархической структуры государства и его подданных, мы имеем: 1) государство как верхушку; 2) народ-завоеватель, который заинтересован в результатах войны или существования империи и 3) подчиненные народы и народности, см. рис. 9В).

Наиболее важным для понимания исторической с

Просмотров: 76 | Добавил: atinne | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Поиск

Календарь
«  Сентябрь 2012  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930


Друзья сайта


Copyright MyCorp © 2016
Конструктор сайтов - uCoz